Белларион покраснел и пристыженно опустил голову.

— Это… я думаю, ни к чему, — запинаясь, ответил он. — Твоя одежда служит лучшим подтверждением твоим словам. Но в один момент мне показалось… — он опять запнулся и с чувством произнес: — Прости меня, брат мой.

Монах медленно опустил руки и шагнул к нему.

— Сын мой, — положил он свою худую, длинную ладонь на плечо юноши, и тот почувствовал на себе хватку его пальцев, тонких и цепких, словно орлиные когти, — забудь о своей потере. Я здесь для того, чтобы возместить ее. Мы пойдем вместе, и ряса святого Франциска достаточно широка, чтобы поддержать нас обоих, пока мы не доберемся до Павии. Это будет тебе моим прощением.

Белларион с благодарностью взглянул на него. Тебя воистину послало само провидение.

— А что я говорил? Теперь ты сам в этом убедился. Benedicamus Domine

— Deo gratias!

Глава II. СЕРЫЙ МОНАХ

Они двинулись в путь, и Фра Сульпицио — как монах назвал себя — уверенно, будто давно успел изучить окрестности, повел его через лес в сторону дороги. На ходу монах забрасывал Беллариона вопросами.

— Ты сказал, что у тебя украли еще и письмо, так ведь?

— Да, — с горечью откликнулся Белларион, — и оно было для меня куда дороже, чем эти пять дукатов.

— Письмо? Не может быть! — не поверил монах, и его глаза алчно блеснули. — И что же такое было в нем?

Белларион, помнивший содержание письма наизусть, пересказал его слово в слово.

Фра Сульпицио озадаченно почесал в затылке.

— Боюсь, я не настолько хорошо знаю латынь, — сказал он и, заметив удивленный взгляд Беллариона, поторопился добавить: — Мы, недостойные братья святого Франциска, добровольно отвернулись от славы ученых мужей. Ученость мешает смирению.